?

Log in

No account? Create an account

Сб, 9 мар, 2019, 20:31
Приложение-примечание (17б): Бабушка Вера и мы

Несколько слов про любимую Татину бабушку, маму Папы Вадика – Веру Петровну.

Несмотря на то что Бабушка Вера обладала трудным характером – явно травматик с перекрытым доступом к собственным чувствам, привычная носить облик предельно выдержанной леди + морально стойкого заслуженного партработника – она души не чаяла в Таточке и поддерживала её в чём только могла, включая то, чего не одобряла, не считала за правильное ("Давай лучше сделаем тебе костюм морковки!":)) На Татино счастье, Вера Петровна отдала внучке то, чего, судя по всему, не досталось ни дочке ни сыну – всё безусловное приятие, какое у неё вообще было в наличии. Бабушка реально баловала Тату, без чего, как известно, настоящего разбойника из ребёнка ни за что не вырастет – а ведь именно это нам с Таточкой позарез было надо:)


Когда я впервые увидел Веру Петровну, меня пронзил трепет робости, словно меня и впрямь представляют королеве – поэтому я безотчётно склонил голову и сделал книксен (чему научила меня в своё время Баба Кира), поразив одновременно и Веру Петровну, и Тату. Тата просто офигела, чё на меня накатило?! – а Вера Петровна потом с волнением выспрашивала у Таты, кто такие Кирины родители, кто выучил её манерам?.. – бедная Тата могла лишь руками развести:) Надо сказать, я и дальше не разрушал сей иллюзии, продолжая испытывать пред царственной особой пиетет – тем более что мне вовсе не претило "играть в принцессу", в отличие от Таты я никогда не имел ничего против такого имиджа (скажем, сражаться в завязанном по-женски платочке меня не смущает, вы сами видели:))

Тата же, наоборот, в те годы всячески прокачивала в себе эдакую бучеватость (позже было по-всякому, а тогда именно так) – короткая стрижка, резкий голос, грубоватые манеры – и у Бабушки Веры были все основания полагать, что случилось то самое, чего она боялась всё Татино детство: девочку не воспитывали как полагается, разрешали играть в мальчишеские игры, носить брюки и т.п. – и вот она таки свихнулась и вообразила себя мальчиком!.. Ох, беда, беда, как же она жить-то будет теперь? – но увы, обратно не воротишь, пускай уж теперь живёт как умеет, ищет своего счастья как может!..

В этом смысле Бабушка Вера вполне могла расценить наш странный союз именно в этом ключе: типа, её внучка, ощущая себя парнем, нашла себе девочку-принцессу (меня то есть:)) – ну, коли эту принцессу такой парень устраивает, так чего уж тут теперь!.. Она ничего подобного никогда не говорила – да и не смогла бы такого сказать, полагаю, она скорее умерла бы чем подняла столь глубоко непристойную тему! – однако смотрела на нас, кажется, именно так.

Осенью 1976, после вместе-проведённого в Евпатории лета (как удалось добиться этого крайне важного для нас периода-бытия-вместе, расскажу позже), мы стали встречаться нелегально – после уроков я каждый день приезжал к Тате хотя бы на-коротко, а моим врал что задерживают в школе. Иной раз Тата выходила ко мне, и мы шли, например, в магазин по поручению Мамы Нины (которая не знала или "как бы не знала", что Тата идёт не одна), а иной раз я заходил к ним домой, особенно если мама отсутствовала – при этом Вера Петровна всегда была дома, избежать встречи с ней было нереально, и я видел, какую горечь и вместе с тем снисхождение хранит её взгляд. Она молчала о том что видела меня, не выдавала нас, но мне было ясно, что она печалится – и мне было жаль, хоть я ничем и не мог помочь: мы уже сделали свой выбор, мы будем вместе, кто бы из-за этого ни горевал! – но печаль, но сочувствие, но ответная боль... "Простите нас!" – так сказал я однажды ей, чтобы выразить наконец всё это словами; на секунду замедлив, она вздохнула: "Бог вас простит!"

Мы с Татой взялись за руки и пошли куда собирались – уже не помню, в Татину комнату или опять-таки в магазин – и я всё пытался схватить-осознать то смешанное чувство, которое у меня вызвал сей лаконичный диалог. С одной стороны, я не знал тогда, что формула "Бог простит" и впрямь означает отпущение – ведь в известном мне сатирическом стихе сказано "Бог его простит, да только я прощу едва ли" (Франсуа Вийон), так не в издевательском ли смысле Бабушка Вера мне ответила?.. С другой стороны, в целом ситуация выглядела скорее так, что – да, хоть она не одобряет нас, но и не берётся судить, то есть отпускает – в чём, собственно, и состоит прощение. С третьей стороны – такая горечь во взгляде, такая боль... – и ответная боль, не отпускающая ответная боль! – объяснение всему этому пришло позже.

Совсем немного позже. Наш разговор состоялся, быть может, в начале октября, а в ноябре Вера Петровна уже слегла, практически перестала выходить из своей комнаты; по тогдашним правилам диагноз был оглашён не ей, а родным – так что Тата от них, а следом и я от неё, получили известие, что Бабушка Вера вскоре умрёт. С формальной точки зрения, она сама не должна была этого знать, тем более настолько раньше постановки диагноза – а на самом деле ох... Думается теперь, что та горечь и боль, которая ранила нас всю дорогу, не так уж сильно касалась нашего выбора – скорее уж того, что жизнь кончается: вот молодые делают свой выбор, странный выбор, но им предстоит жить – а у старых жизнь кончается, какие выборы они ни делали когда-то – жизнь всё равно уже почти закончилась, увы...

Утешаемся, что Вера Петровна прожила ещё полгода, даже больше, до середины лета 1977 – успела пережить переезд в новую, более удобную квартиру, успела посмотреть кино по специально для неё купленному цветному телевизору, каких раньше не бывало, успела много пообщаться с дочерью, старшей сестрой Папы Вадика – Тётей Галей, которая приходила ухаживать за ней, а так-то уже давно обитала отдельно, с собственной семьёй.

К сожалению, толком пообщаться с Татой Бабушке Вере не удавалось – при том что Тата почти всё время была дома, помогала ухаживать и даже регулярно читала больной вслух её любимые книги, никакого личного общения в общем-то не получалось. Повторю, Вера Петровна и до того была суровой и замкнутой, не умела (да, может, и не хотела, хотя кто знает...) открываться, говорить о волнующем, о главном, тем более о таких вещах, как болезнь, скорбь и смерть – а Тату и вовсе сковывала немота, она не могла чувствовать себя естественно, терзаемая виной, что бабушка умирает, а она остаётся жить, что она по-прежнему хочет жить, что она _тем более_ хочет жить ввиду неотменимого присутствия бабушкиной смерти!.. Увы, родители то и дело пилили Тату, что она должна бы отдать всё свободное время бабушке, которая так любила её и так много для неё сделала, что она поступает плохо, убегая из дома встречаться со мной вместо того чтобы постоянно быть на подхвате – и Тата отчаянно страдала, всё более привычно ощущая себя предательницей, однако понимала, что рядом с бабушкой уже почти умирает сама – и как только появлялась возможность, летела ко мне.

Увы, не только Вера Петровна, не только Тата не умели открыто делиться горем – в ту пору не умел общаться с горем и я. Не умел спросить, не умел говорить, не умел вызывать и канализировать эмоцию – мог лишь принимать в объятия закоченевшую Тату, виновато её тормошить, чтоб хоть что-то могла рассказать – кратко выслушать, кратко переспросить, кратко, кратко, скорей посочувствовать, чтобы вместе скорее прожить эту скорбь – и скорее домой! – на ЗА, в Северный Город, к своим: туда, где погребальные костры дают силу не только вместе оплакать умерших, рыданием освободить боль – но и, проведя по лбу полоску пепла, через какое-то время омыть лицо и начать новую жизнь. Которая непременно включает в себя сад памяти, Цветущий Сад горячо любимого у нас дома псалма – безграничный простор внутренней вселенной, предоставляемый нами всем утраченным, всем кто вложил себя в нас, всем в кого мы себя вложили – сад, где мы продолжаем расти неразлучно вместе.

Думаю что не ошибусь, если скажу так: маленькая Тата умела проживать горе только в стихах – стихи спасали её, давая дыхание, освобождая голос даже когда затапливала немота – и других средств до нашей встречи у неё не было. А после того как мы встретились и вошли домой на ЗА, по мере всё более глубокого погружения в жизнь нашего мира – нам обоим стали всё полней и полней открываться возможности проживать всё необходимое, в том числе то, чего не умели и не могли научить проживать ЗЗ-шные наши родители. Давать себе и друг другу полное приятие в горе, давать голос горю – такой, чтобы жар погребального костра взошёл к небесам, чтобы на пепле в сердцах взошли первоцветы – всему этому учила нас с Татой наша альтерра.

Мне ужасно жаль, что Вера Петровна умерла так рано! – и за неё жаль, и за нас: я не успел с нею толком познакомиться, равно как Тата не успела толком познакомиться с моими Дедушкой и Бабой Кирой, которые умерли чуть позже, в 1979 – но мы с Татой были тогда почти так же неопытны в делах общения с себе-не-подобными, как и в 1977. И Тата в своём детстве, и я в моём – мы получили от этих близких очень много, но общаться могли с ними лишь совсем маленькими: уж больно велика была между нами пропасть, куда больше, чем между нами и родителями.

Я ужасно рад, что нам с Татой довелось успеть вырасти и пообщаться с моей Бабушкой – её рассказ о возвращении в Ленинград после блокады мы услышали взрослыми, а ведь могли бы и не услышать, если бы она до нашего взросления не дожила. Сближение произошло уже после кризиса 1980-81 (о котором непременно будем рассказывать позже), уже даже после того как Бабушка благословила нас с Татой как пару – "хорошо, мол, теперь живите вместе – только смотрите уж, друг дружку ни за что не бросайте!.."

Ну а что касается другой Татиной бабушки, Мамы-Нининой мамы Бабы Клавы (о которой Тата в своё время писала в "Двух словах о молодёжном подполье") – то эта яркая личность скорее воевала с нами как с парой, нежели благословляла, хотя под конец её жизни мы ухаживали за ней вместе, так что в целом тоже уладилось. Забавно, что в противовес Бабушке Вере Баба Клава вполне отчётливо держала меня за парня, бранилась: "твоя чёртова Кирка гермафродит, вот я знаю, у неё в штанах Кир запрятан!" – вызывая у нас с Татой одновременно веселье, возмущение и размышления на тему тогда ещё практически неизвестного трансгендерного перехода. Вот хотелось бы мне, например, в самом деле – если бы такое стало возможным когда-нибудь! – изменить пол, биологически стать мужчиной?.. Нет, если так подумать – то нет, не хотелось бы! – я люблю себя таким какой я есть, мне не менее дорого моё женское тело и моё женское самоопределение, чем мужское. (Тата-то как раз активно прокачивала тогда своё-женское – кудряшки, нежность, томный взгляд...) Ну а если размышлять об этом теперь, вспоминая тогдашнее? Стало ли бы нам легче в отношениях со старшими, если бы мы таким вот образом "приняли вид нормы", меньше ли пришлось бы нам страдать? – а вот даже и не факт, чесгря! – ведь любое "прогибание себя под норму" неизбежно лишает силы, это заведомое впускание противника на свою территорию – и остановить натиск родительского императива, если слабина уже дана, гораздо трудней чем из позиции заведомого фрика.

Возвращаясь к Вере Петровне, скажу ещё вот что. Несмотря на столь недолгое и неблизкое знакомство, я ощущаю глубокую связь с Бабушкой Верой через Тату – ведь Тата в разное время много рассказывала мне, красочно описывала эпизоды детства. Ужасно хотелось бы, чтобы Тата когда-нибудь собралась написать про Веру Петровну отдельно – однако пока всего лишь укажу на тексты, в которых о ней рассказано хотя бы отчасти.

Прежде всего, конечно, это те же самые "Два слова о молодёжном подполье", а именно главы

Слово I: Лучшие из поколения. Начало
и
Слово II: Юная смена. Начало

– ну и кроме того, посты

Кое-что про моё золотое детство
и
Пространство Дома


Наверняка и в комментах много где Тата много чего про Бабушку Веру рассказывала, но сейчас найти не могу – если увижу, добавлю ссылки сюда.

А, так вот, например, в предыдущем посте! – там где мы с Бабушкой Верой в лесу, откуда я и фотку беру для данного поста, см. ниже – в комментах тоже про неё разговор.





Оглавление "Трёх Парок" с приложениями – вот здесь.

Сб, 9 мар, 2019 18:05 (UTC)
alterristika

Тата:


В белом небе черные птицы,
Черный снег под нами.
То, что сгорает, не возродится,
Когда погаснет пламя.

В белом небе черные звезды,
Белое солнце злое.
Сверкающий снег и горький воздух
Осыпаны золою.

В черном горе белые лица,
Рты сведены морозом.
Тот, кто уходит, не возвратится -
Плачь, пока есть слезы.

Маленьким миром Время вертит
В пламенном белом зное.
То, что уходит, придет, поверьте! -
Весною придет, весною...
февраль 77

Я помню, как шла по белому полю к дому, снег был вокруг, а надо мной реяли обрывки сгоревшей бумаги, частицы гари. В этот стих в равной мере вложена боль и о Бабушке Вере (мои родители прямо мне не говорили, но я чувствовала - вот наступил новый год, в котором умрёт Бабушка Вера) и нашего мира, вот всё точно сказано:

"скорее прожить эту скорбь – и скорее домой! – на ЗА, в Северный Город, к своим: туда, где погребальные костры дают силу не только вместе оплакать умерших, рыданием освободить боль – но и, проведя по лбу полоску пепла, через какое-то время омыть лицо и начать новую жизнь. Которая непременно включает в себя сад памяти, Цветущий Сад горячо любимого у нас дома псалма..."

Сб, 9 мар, 2019 19:50 (UTC)
archiv_alterry: Песни Скальда

Да, да!.. - тогда же были сплошные погребальные костры...

А помнишь, 14 марта 1977 - как раз после большого костра на окраине - мы слушали много, много песен Скальда подряд! - и потом валялись в снегу в ошизении и говорили с друзьями - мол, а что если взять и всем умереть до весны?! - и друзья говорили сперва "да ну ваще", а потом говорили "ну, если вам так хочется, то уж ладно, умрите до весны, только весной непременно оживайте! - а мы, мол, не будем умирать, у нас дела!" - и так мы постепенно из ошизения вышли и тоже занялись делами:)

...Гудящий лист весенний
Подпоёт на ветру.
За тысячу воскресений
Я тысячу раз умру –

В каждой игле сосновой,
В траве, примёрзшей ко льду –
Я умру, и снова
Из темноты взойду...

https://archiv-alterry.livejournal.com/5963.html

Сб, 9 мар, 2019 18:43 (UTC)
yve_chmur_ent

Да, я так и представлял Веру Петровну - такая старая княгиня, хотя и из семьи победителей прежней аристократии. Причём такая - умеющая все домовые искусства, из той эпохи, когда короли сами пекли пироги.

"Стало ли бы нам легче в отношениях со старшими, если бы мы таким вот образом "приняли вид нормы", меньше ли пришлось бы нам страдать? ... остановить натиск родительского императива, если слабина уже дана, гораздо трудней чем из позиции заведомого фрика."

Слушай, а если бы вы махнули в другой город и там (я сейчас не говорю про вопросы паспортов) держались бы перед незнакомыми как гетеро-пара? РОдительского императива не было бы, а уступка "общественным понятиям" была бы. Как тогда - как тебе кажется, это было бы хуже чем ваша жизнь как она была?

Сб, 9 мар, 2019 19:35 (UTC)
archiv_alterry: а если бы

Ну вот как тут ответить... И не в том даже дело, что история не имеет сослагательного наклонения - а скорее в том, что предлагаемые тобой условия не проканывают, в общем-то, под нашу тогдашнюю реальность.

Во-первых, начнём с конца - если бы мы уже тогда отломились от родителей настолько, чтобы удрать жить в другой город - то это было бы или ужасный разлом прямо по живому, и тогда куда хуже чем у нас было реально, ну или бы мы с ними как-то по-хорошему договорились, что можно нам уехать куда-то, где вместе жить (да хоть на стройку какую-нить завербоваться...) - и тогда как бы ни к чему были и вопросы гендера - но это вот не получалось, чтобы нам с ними по-хорошему договориться, в том беда и была:(

Во-вторых, а в каком смысле мы бы могли держаться как гетеро-пара, если мне совсем не в радость было делать вид что я не я? Ходить в штанах - это я, конечно, завсегда, но всё остальное - ну уволь, ты ж меня видел юного, ну как бы я с Татой гетеро-пару изображал?:)))

Сб, 9 мар, 2019 20:18 (UTC)
alterristika

Тата:

"она вздохнула: "Бог вас простит!""

Я тоже тогда не знала, что это такая формула, которая означает "и я прощаю" а не "а я не прощаю".

Я так себе представляю, что она её слышала - давно, в той части жизни, которая для неё-партийной осталась "по ту сторону". И не случайно, что на ситуацию "потустороннюю" (с тобой, с нами, с твоей просьбой о прощении) она - может быть, сама для себя непроизвольно - откликнулась именно этими словами.

Сб, 9 мар, 2019 20:21 (UTC)
archiv_alterry: по ту сторону

Да, я тоже так думаю!

Мне вообще кажется, что для неё та "потусторонняя" часть жизни таки нечто значила - всё ж таки она именины праздновала, а не ДР... Понятно, что в том поколении многие так делали - ну так мне кажется так и делали те, для кого жизнь не исчерпывалась строго партийной частью.

Сб, 9 мар, 2019 20:26 (UTC)
sheol_superkomp

Плюш:

"Вера Петровна и до того была суровой и замкнутой, не умела (да, может, и не хотела, хотя кто знает...) открываться, говорить о волнующем, о главном, тем более о таких вещах, как болезнь, скорбь и смерть – а Тату и вовсе сковывала немота"

Тата, я правильно понимаю, что вы с бабушкой вообще не разговаривали ни о чём важном? - для неё, для тебя?
и при этом ты её воспринимала как надёжный тыл, правильно?

Пн, 11 мар, 2019 15:23 (UTC)
alterristika

Тата:

"ты её воспринимала как надёжный тыл, правильно?" -

абсолютно! именно такое сочетание -

с одной стороны, я от неё не ожидала (и не встречала!) никогда никаких подножек, запретов, категорических требований, так что даже её корректные замечания у меня вызывали истерику (что, и бабушка туда же? неужели непонятно, что не надо меня ругать, уж она-то должна это понимать, она не мама с папой)


с другой стороны "вообще не разговаривали ни о чём важном? - для неё, для тебя" -
да у нас дома вообще не умели разговаривать о важном-сокровенном, ну не водилось тогда у нас такого, либо застольный трёп с неустойчивым балансом шутка-обесценивание-отговорка, либо болезненные-внезапные сумбурные выяснения с разбеганием по углам и зализыванием ран порознь.

и с Бабушкой Верой мы вообще не говорили ни о чём ценном для меня: идеал "хорошей девушки" в её понимании мне были совершенно чужд, мой идеал "борца за права" был ей совершенно чужд, фантастику она не понимала и возводила на этот жанр поклёп, и так далее; а говорить _с настоящим вниманием_ о ценном для собеседника - я вообще не умела!

Сб, 9 мар, 2019 20:31 (UTC)
sheol_superkomp

Аст:

"в ту пору не умел общаться с горем и я. Не умел спросить, не умел говорить, не умел вызывать и канализировать эмоцию – мог лишь принимать в объятия закоченевшую Тату, виновато её тормошить, чтоб хоть что-то могла рассказать – кратко выслушать, кратко переспросить, кратко, кратко, скорей посочувствовать, чтобы вместе скорее прожить эту скорбь – и скорее домой! – на ЗА, в Северный Город, к своим"

Герман, а как ты думаешь: ты просто не умел тогда принимать горе и с ним обращаться грамотно, или это было интуитивное знание, что вам _нельзя_ сейчас останавливаться? - как в боевых условиях, когда нельзя хоронить погибших, потому что нельзя ни расслабляться, ни терять времени.

Сб, 9 мар, 2019 20:36 (UTC)
archiv_alterry: не умел или нельзя

Знаешь, вот даже и ответить затрудняюсь!

Думаю, что на самом деле и то и то: у меня / у нас категорически не хватало ресурса буквально на всё, поэтому остановиться и учиться принимать горе отдельно от проживания событий, которые с горем связаны - было ну совершенно нереально... Ну, типа, читать книги о проживания горя, например! - да ведь и в голову бы это не факт что пришло тогда...

Так что - чему могли научиться в процессе, тому и учились...

Вс, 10 мар, 2019 21:10 (UTC)
arico_samaa

Ох (((

Обнимаем.

...Наверно, когда я буду умирать - если буду это делать не в одиночестве, что маловероятно, но все же - обязательно скажу тому, молодому, кто рядом со мной будет, что это нормально, стремиться из горя и умирания к жизни, что это совсем не вина живущего, что никто не "должен" мне отдавать свое время.

Пн, 11 мар, 2019 10:10 (UTC)
alterristika

Тата:

Обнимаем в ответ.

Это всё такие темы - с одной стороны, больные, а с другой - как про всё это не думать? неужели забывать, отворачиваться, запрещать себе? любовь-смерть-свобода, самое главное в жизни.

Когда находишься рядом с умирающим / умершим, никуда не деться от вины, даже если он тебя вовсе не считает / не считал виноватым ни в чём - это не потому, что на самом деле ты виноват, а потому что горе индуцирует вину,это психологический закон. "Как это я ничего не смог сделать!"

Обнимаем.

Ср, 13 мар, 2019 06:52 (UTC)
atanata

"Увы, родители то и дело пилили Тату, что она должна бы отдать всё свободное время бабушке, которая так любила её и так много для неё сделала, что она поступает плохо, убегая из дома встречаться со мной вместо того чтобы постоянно быть на подхвате – и Тата отчаянно страдала, всё более привычно ощущая себя предательницей, однако понимала, что рядом с бабушкой уже почти умирает сама – и как только появлялась возможность, летела ко мне"
Вопрос к Тате (ну, может и Герману, если есть мысли по этому поводу). А как ты сейчас оцениваешь эту ситуацию? Ведь по идее получается ты оставляла близкого человека. Я не говорю, что "ради встреч с подругой", потому что когда есть невыносимость сидеть рядом с умирающим, о которой ты говоришь - то какбэ неважно куда ты сбегаешь. Тебе невыносимо - ты уходишь. Но ведь это близкий человек, с которым ты какбэ должна оставаться до конца. Хорошо, что кто-то мог вместо тебя, но твоя помощь/присутствие/близость тоже важны.
Спрашиваю, потому что тоже прошел через такое. Меня старались оберегать и мало о чем просили, но я и сам всеми силами отстранялся от умирающего. В те годы я вообще оказался не в ресурсе, но опять-таки, а кто и когда в ресурсе.

Ср, 13 мар, 2019 20:40 (UTC)
alterristika: Быть рядом - что это значит

Тата:

Дело не в не-ресурсности вообще! Дело в том, что там где ты _можешь_действовать_, можешь _реально_ изменить что-то - там оставаться возможно, даже если тяжело. А там где у тебя _нет возможности_ действовать - там невыносимо находиться, там начинаешь страдать и подыхать, и это не прибавляет радости умирающему.

Я точно тебе говорю, в этом всё дело!

Когда я помогала - я могла там находиться столько, сколько _нужно_. Я держала лампу, пока бабушку колола в вену медсестра, и фактически грохнулась в обморок, но успела поставить лампу и выйти за дверь. Если бы нужно было мыть пол, или горшки, ил что угодно делать - я бы делала, не уходила бы, пока всё не сделаю. (У Ланки в больнице мы неделями проводили ночи со всякими делами по уходу и не сбегали)

А тут от меня хотели сами не знали чего. Нам вообще не поговорить было! У нас не умеют дома разговаривать! (вот я об этом с Плю говорю тут
https://alterristika.livejournal.com/75547.html?thread=2503195#t2503195)
Я не могла честно сказать "бабушка, я тебя люблю и мне без тебя будет плохо, давай хоть поговорим!" - потому что положено было скрывать от человека, что он умирает, скрывать диагноз. Можно было бы предложить "расскажи мне о своей жизни, о своём детстве" - но при её замкнутости даже не знаю, рискнула бы она мне что-то серьёзное рассказывать. А я ей что - про оценки в школе буду рассказывать? про лабуду всякую? а всерьёз - невозможно, мы с ней давно уже друг друга не понимали.

Лео, помочь можно только практическими действиями - хоть уходом, хоть общением - а имитация (хоть ухода, хоть чувств) только всё портит в и так тягостном положении умирающего. И тот кто рядом будет это чувствовать и страдать точно так же. Дураки те, кто хочет переложить с себя на ребёнка нежность к умирающему.

Ср, 13 мар, 2019 20:49 (UTC)
archiv_alterry

Полностью согласен с Татой! - весь вопрос в том, что реально можешь сделать, а что только имитация.

И ещё хочу подчеркнуть, что в такой ситуации крайне важно, какие на самом деле у тебя отношения с больным / умирающим - одно дело, если вы с ним реально близкие люди, тогда каждая вместе проведённая минута дорога (вот как у нас с Ланкой было). И совсем другое дело - когда близость была когда-то, а теперь уже её ни следа... А чтобы возникла новая близость (так бывает) - нужна искренность, а вот её и нету в таких условиях, как у Таты с Бабушкой Верой было в последние годы...

Увы, я ж говорю - у меня с моими Бабой Кирой и Дедушкой было так же. Мне у них фактически нечего было делать, не о чем разговаривать, я изнывал и старался бывать у них поменьше. И когда Дедушка умер - это было ужасно, но ничуть не сделало моих отношений с Бабой Кирой более близкими, увы...