?

Log in

No account? Create an account

Вс, 10 мар, 2019, 22:11
Приложение-примечание (17в): Стихи о стихах и мы

Тата размышляет:

Мы сто раз говорили со всякими примерами, что от того, как относились к ребёнку в семье, сильно зависит, как он сам будет относиться к тем кого родит / к тому что создаст. Если он альтеррист – как он будет обращаться с альтерритами и как оценивать свою альтерру. Если он поэт или художник – как он будет относиться к своим произведениям. Отстаивать ли их суверенность с трепетной бережностью, или муштровать-обкарнывать с оглядкой на "что люди скажут", или придирчиво добиваться "чтобы польза была".

Но, конечно, в этих отношениях многое может измениться по мере его роста и взаимодействия с другими существами. И про это тоже были волнующие рассказы – и мои, и друзей.

В приложениях и обсуждениях вокруг "Трёх Парок" мы с Германом то с одной то с другой стороны рассматриваем его дом, мой дом, его ключи, мои ключи, их взаимодействие – и как из этого растёт наше отношение к миру, к альтерре, друг ко другу, к себе. В пред-предыдущем посте Герман довольно много важного рассказал в связи с моими стихами: как он через них видел меня, как я через них обращалась к нему; одним словом, как были важны стихи для нашего взаимопонимания и совместного роста.

Мне конечно захотелось показать, как встречным образом наше взаимопонимание и совместный рост были важны для стихов :)

Ну, если точнее – проанализировать постадийно, как в самих же стихах отражалось моё отношение к стихам, в первую очередь к собственным, которое в свой черёд влияло на моё отношения к своему внутреннему миру, а по мере изменения этого отношения к-себе-всей существенно менялось моё взаимодействии с миром и окружающими. Давайте посмотрим, что получилось.

* * *

Ниже я описываю поэтапно на примерах своих "стихов о стихах", как эволюционировали мои понятия о взаимоотношениях стихов и людей. Даю болдом условное обозначение этапа (как бы его девиз), под ним – время написания стиха (курсивом) и те строчки из него, которые иллюстрируют мои соображения по сабжу.


1. Стихи должны служить людям!

Примерно конец 1974. "Если стих не выше у меня":

Если стих не вышел у меня,
Я всегда забыть его стараюсь….

…Стих не вышел – и в плену сидит,
Но тому, который лучше будет,
Он частички отдаёт свои,
Чтобы тот донёс их всё же людям!

Как раз с него Герман начинает свой рассказ о моих стихах. На этом этапе я стыжусь неудачных стихов, досадую, что эти засевшие в голове "кусочки" бесполезны, хочу (но не могу) их изгладить из себя и тем освободить место для взращивания других, более удачных, которые могут нечто важное дать людям – и тем выполнить нашу с ними (поэта и поэзии) миссию. Но испытываю невольную жалость к "не получившимся", которые хотят быть, не хотят исчезнуть – ну прямо как живые!

Представляется мать, которая стыдится, что ребёнок получился "не такой", урод какой-то, бесполезная обуза миру, за него стыдно перед людьми… но жалко его, пусть живёт в уголке, может он хоть будет хороший, заботливый, самоотверженный брат для своих красивых и сильных братьев, которые трудятся на благо мира – тогда и его существование не бессмысленно.


2. Настоящие стихи открывают правоту автора!

Примерно 1975. "За полосатые столбы":

…И несминаемо-чисты –
Из-под земли, из-за границы? –
Встают безгрешные цветы
И расцветают на страницах.

Это я пишу о стихах (вообще как о категории, не о своих), которые своей безупречной искренностью, очевидной беспорочностью обеляют и реабилитируют их создателя, как бы ни обвиняли его враги. Я утверждаю, что стихи совершенней людей, "сильнее духом" – как создающих их, так и читающих их; они не прислуживают роду человеческому, а щедро и великодушно являют ему себя как дар; право стихов – показывать людям истину и подлинную красоту, а не право людей – прикладывать свои мерки к стихам и их авторам.

Но для меня при этом дефолтно, что это относится именно к "настоящим" (=удавшимся) стихам, пусть и непризнанным со стороны официоза (нелегальным, самиздатским). Про нашу восторженную любовь к этим стихам и их авторам мы писали в своё время.


3. Я – на стороне стихов, которые сражаются!

22 сентября 1976. "Стихи из тонкой зелёной тетрадки":

Нечаянно и не сразу
Они возникли во мне…

…Они лежат на бумаге
(Они не встанут уже),
Неподнятые флаги
Непонятых мятежей.
Лежат, даже встать не силясь,
Читателю, как врагу,
Отдавши себя на милость…
…Давайте, я их сожгу?

Здесь я описываю стихи уже как самостоятельные сущности, с независимым от меня жизненным путём – вовсе не благодаря моей доброй воле они есть, нет, они сами возникли, да я ещё и не очень-то хотела их выпускать вовне, но они всё преодолели. Зато вот теперь, выложившись до предела, они уже ничего не могут добавить, они беззащитны – так что от меня зависит, как решится их участь: с кем я, с враждебным миром, который даже видеть их не хочет (мне тогда говорили, что мои стихи какие-то недостаточно оптимистичные для советского ребёнка, да стоит ли вообще такое писать), или с ними – с их непонятым мятежом, с их борьбой против целого света. Тут уже про "качественность" и прочие художественные характеристики я не думаю, тут уже боевая обстановка. И я однозначно на их стороне, то есть вопрос в последней строчке (давайте, мол, я их сожгу, да?) – риторически-издевательский в отношении этих недовольных читателей.

И вот тут мне живо представляется мой отец: какую бы он мог держать линию, если бы его вызвали "куда надо" поговорить насчёт меня, которая проявляет "такие-то антиобщественные тенденции" (реально до этого ни разу дело не дошло, хотя могло бы). Вот такой бы позиции, какая описана в стихе, он и держался бы, как мне видится: мол, она сама – не знаю как – пришла к таким мыслям, а я со своей стороны призывал к отрезвлению, никак ей не потворствовал и единомыслия не выражал, ни в коем случае, я однозначно держу свои воззрения при себе; чего уж она добилась – то всё сделала самостоятельно; ну и чего вы от меня хотите в связи с её поведением? Хотите ли вы сказать, что я должен бить ремнём или запирать на замок практически взрослого человека с уже сложившимися представлениями? – скажите уж прямо, вы этого от меня хотите?.. Нуу, не знаю что вам и сказать, вот даже и не знаю…

(И таки да, та поддержка, на которую я могла рассчитывать "в родительском гнезде" – это в лучшем случае молчаливое прикрытие с тыла в критический момент с саботажем в отношении требований врага; а в остальное время – в одних аспектах привычное поглощение-слияние, в других – недоумённая отстранённость.)

* * *

Вот где-то здесь, в наши 15 лет, по-моему, проходит "водораздел": становятся заметны изменения в моём отношения к стихам, к себе. Что-то брезжит в моей головушке о ценности личности во всех её проявлениях, о важности ценить себя самому, а не передоверять это окружающим. Это конец 1976 – начало 1977, мы вместе с Германом уже два года: это я два года расту в "новом гнезде", которое мы создали друг для друга, с иным отношением к "детёнышу", чем привычное мне с детства.


4. Я хочу разделить судьбу своих стихов!

12 февраля 1977. "О пародиях":

Стихам суждены побои,
Пощёчины, град камней.
В сравнении с их судьбою –
Чья судьба страшней?...

…Стихи-то бьёте за что вы?
Вы лучше бейте меня!

Но мне суждено едва ли
Спасать от ударов их:
Как льдинка в жар наковален
В души падает стих,
Под молотом голубою
Искрою вспыхнет стих…
Стихам суждены побои –
И храмы в душах людских.

Тут я проговариваю целый ряд осознаний:

я очень хочу защитить свои стихи, однозначно воспринимая их как живых, способных испытывать боль – и рада бы отвести удар от них на себя;

я осознаю, что хоть над ними и смеются, и ранят их, но они не просто сильнее меня (не какие-то отдельные-лучшие из них, а вообще потому что они – стихи), а более того – их путь насыщенней жизнью, и болью и радостью, чем мой личный путь;

стихи становятся бессмертными – удивительное открытие! – именно благодаря тому, что входят в столкновение с людьми!

Думаю, что тут я на интуитивном уровне прихожу к тому, что на сознательном сформулировала много позже (и стихи тут – это наиболее живые и уязвимые, но вместе с тем и наиболее яркие и интенсивно живущие части меня): я-внешняя могу и хочу их защитить, а не дистанцироваться от них; моя-жизнь-ими и есть наиболее прекрасная, желанная моя судьба, и она куётся в кипении чувств и событий, складываясь из острых столкновений с окружающими и взаимных признаний в любви и восхищении.

Интересно вот что. Этот стих появился после того, как мой новый одноклассник написал на меня пародию (без вражды, в порядке интеллектуальной забавы); я очень болезненно это переживала, но тем интенсивнее мы продолжали общаться – и вскоре уже стали во многом единомышленниками и очень близкими друзьями, вместе издавали журнал, занимались творчеством, и он писал потрясающие песни на наши с Кирой стихи. Получается, так сказать, прямая иллюстрация образа "где побои, там и храмы" :)


5. Каждый живой может творить стихи!

17 марта 1977. "Игрушка – Человеку":

…Я – отраженье блика
В стеклянном шаре великом,
Силуэт на стене.
Но звёзды надо мною
Плывут сквозь небо земное,
Отражаясь во мне.

…Как алмазы в оправе…
И даже ты не вправе
Сказать, что это – стекло!

Это стих из моей новеллы, в ней потешный игрушечный человечек выходит в космос на абсолютно условном, игрушечном космолёте – но на своём экране (который по игре изображается карманным зеркальцем), он видит умопомрачительной красоты звёзды – а человек, играющий им "в космический полёт" (как становится ясно им обоим в ходе их диалога), не видит этих звёзд! То есть красоту космоса создаёт творческая сила не игрока в первой реальности, а его игрушки – оказывается, у игрушечного человечка больше сила вовлечённости, живее мечта о полёте.

Тут речь не о конкретно стихах, а вообще о способности существа к творчеству, к созданию в себе новой реальности, и о важности осознавать ценность этого в себе: что любишь – то существует, чем восхищаешься – то прекрасно, даже если никто его не видит и не ценит, кроме тебя.


6. Я не хочу отдавать свои стихи на смерть ни ради кого!

Осень 1977. "Вы помните – была звезда":

…Вчерашней ночью у меня
Родился стих:
О Боже, как он был красив! –
И, как раскрытая душа –
Его уста…

…Меня спросили – "Что с тобой?
Он мёртвый – глянь!"
Я глянула – и было так,
Точно под сердцем где-нибудь –
Он, хладен весь...

Тут я рефлексирую обычную для поэта ситуацию: мне самой новорожденный стих видится чудным, как Божественный Младенец, я ликую и благоговею, но тут же его со стороны авторитетно характеризуют как нечто мертворожденное – и я изнемогаю от разрывающей боли: по сути дела, от непереносимого когнитивного диссонанса между тем, что он значит – и продолжает значить! – для меня, и тем, как его видят посторонние, хотя и значимые для меня люди.

Если по фактам, то это сказал про один из моих стихов наш обожаемый Шефчик, чем вверг меня в ступор: как же так, ведь кто как не он учил меня смелости и свободе в творчестве, он с такой радостью принимал мои новые стихи… А здесь он не видит того важного-сокровенного, что вложено для меня в стихотворение, ну и что мне думать: я обманываюсь, воображая что оно есть там, куда я его вложила, а на самом деле оно протекло, умерло – или просто это для Шефчика не важное и не сокровенное, и поэтому он в упор не замечает никакого содержания в стихе?

Чтобы разрешить это противоречие, мне нужно пройти полную сепарацию от суждения значимых лиц: не только признать право каждого видеть вещи так как он видит – но и осознать необходимость внутри себя строить "по себе": возводить для всего, что мне дорого, суверенный дом.

Я должна принять, что существенное для меня может не видеться таковым даже тому, кому я дорога, поэтому работать с тем, что лично я ощущаю как важную часть себя или мира вокруг, создавать для этого место сохранения или пространство роста – это моя забота и ничья больше. Никто на свете кроме меня этого сделать не может – а смогу ли я, даже если посмею?


7. Я могу исцелять свои стихи!

Октябрь 1980. "Стихи идут на уровне нуля":

…Родные безобразные тела,
Я вас найду на чердаках и свалках
И я пришью вам ножки и крыла!
Пускай вам не бывать, какими мнилось,
Но вы живите, вы явите милость…

Я вижу себя домом, в котором множество моих стихов пребывают в бедственном состоянии, недосозданные, брошенные, полузабытые – но среди них нет нелюбимых и ненужных. Каждый по-своему драгоценен для меня – не потому что он произведение искусства, а потому что мой и живой – и я непременно найду ему у себя место, найду для него форму существования во мне.

Уверена, что это я наконец вобрала в себя (что называется – интериоризировала) отношение Киры к моим стихам: все эти годы она подбирала-собирала-складывала всё, что я ни напишу (вне зависимости от моего отношения к тексту, от её собственной оценки "понравилось-не понравилось" и от прямой связи стихов с ЗА): мол, это же всё – наша жизнь!

Мне становится внятней ценность всех чувств, всех воспоминаний: не только отражений во мне тех, кто вокруг меня, но и всех проявлений меня-самой. Я проникаюсь пониманием (точнее было бы сказать, что в меня проникает – просачивается, вопреки рубцам травм и затычкам предрассудков – понимание): уникальны и драгоценны все стороны внутренней жизни, имеют право на жизнь все части личности – не просто "не только те которые выразились в удачных стихах, но и те что в неудачных", но и вообще все – вне зависимости от их привязки к творческому процессу в узком смысле.


8. Все мои стихи – мои! всё моё – любимо и необходимо!

Июнь 2000. "Размышление о Славе Божьей":

"…Слава Богу, мы те - а не призраки тех,
Кто простился друг с другом давно…

И забудем ли мир, где и мной и тобой
Рождены были первенцы строф –
Тот, где жизнь по любви превращается в бой
И стихи превращаются в кровь…

Стихи написаны (сильно позже всех вышеприведённых, аж на рубеже тысячелетия) после встречи с одной из подруг-Тихвинцев; ей удалось в 1979, когда мы все были ещё очень юны, покинуть эту страну – в которой в те годы быть собой, любить кого любишь, говорить то что думаешь было ещё трудней, чем теперь.

Что я могла сказать, оглянувшись на более чем двадцать лет между прощанием и встречей?

Что мы не умерли и не превратились в бледные тени себя-юных – благодаря в том числе и своим стихам, и стихам друг друга, благодаря неутраченной возможности говорить о подлинном, дышать правдой, писать кровью сердца.

Что наши самые первые, детские стихи мне не только дороги так, как дороги матери её первенцы, но и священны, как первенцы избранного народа.

Что жить по любви, отстаивать своё право быть с любимым, жить в согласии с настоящим-в-себе – это творчество созидания новой реальности: это поэма, независимо от того, пишутся ли при этом стихи, и это победа, независимо от того, совершаются ли громкие подвиги и проливается ли кровь; и это чудо, как переход через бездну вод или неба, это свидетельство силы Бога-Любви в мире.

* * *

Итак, резюмирую, что я поняла для себя:

Не "настоящие" стихи наполняют ценностью причастную к ним жизнь – а жизнь в той мере, в какой она присутствует в стихах, делает их настоящими и создаёт их ценность.
Эта ценность неотъемлема вне зависимости от внешней оценки их кем бы то ни было.
Эта ценность проявляет себя в том, что помогает жить – прежде всего самому создателю, а также каждому, кто сумеет испить из этого источника живой воды.

Ну и следствия из этого:

Главное условие создания настоящего стиха – честность автора перед собой, неподдельность того, что он вкладывает в стих. (Автор может врать читателю, но не должен врать себе, что именно он тут делает.)

Живая жизнь уникальна в каждом кванте, поэтому настоящий стих всегда таит неожиданность. (А в чём она будет на этот раз – всегда сюрприз, прежде всего для самого автора.)

Чем больше векторов, граней, уровней, пространств жизни органично вмещает в себя в стих, тем он более настоящий.

(Конечно, способов "вмещать" очень много: простой перечень уровней и прочего "вижу космос, поле с комбайном, // у водителя штопка на попе, // в её нитках синие кварки // зачарованы как никогда" – это беспроигрышный, но только один, притом наиболее очевидный заход :) А ведь кроме вербального уровня у каждого стиха есть и другие, жаждущие наполнения.)

И ещё такое следствие:

Твоя жизнь интересует тебя и тех, кто к ней причастен, а других людей, далёких от неё и от твоего видения жизни, она совершенно не обязана интересовать. И они совершенно не обязаны ею интересоваться. Так что по мере наполнения твоих стихов содержанием не обобщённым-универсальным, а всё более значимым для тебя – такие стихи будут всё меньше привлекать далёких от тебя читателей. Так что придётся выбирать, что тебе важнее – сказать то, что хочешь сказать, так, как хочешь сказать – или сказать, чтобы послушали, так, чтобы услышали.

* * *

Не исключаю, что у читателя может возникнуть вопрос: если у тебя в приоритете "сказать чтобы было сказано" (а не чтобы было услышано), то почему непременно стихами? Для своего внутреннего пользования сойдёт простая запись в блокноте, нэ? зачем вбухивать ресурс в филигранную поэтическую конструкцию?

В качестве ответа добавляю сюда фрагменты разговора с коллегой-поэтом на тему "а зачем вообще тебе самой нужны твои стихи":


...Возвращаюсь к теме о сохранении себя в полноте и актуальной памяти о важном, и о роли в этой задаче творчества, стихов в данном случае.

Сперва хочу уточнить термин "авторизация"…

Толкового объяснения у психологов не нашла (это рабочий термин у психологов) , так что цитирую просто разговор:

"Авторизация результата - это следующий шаг после фиксации.
То есть - сначала осознал, что в этой ситуации есть результат, заслуживающий внимания и который можно увидеть, пощупать и назвать словами…
А авторизация результата – "это сделал я". То есть "это мой результат".

Авторизация – "Это я напекла пирожки", а когда нет авторизации – это "Я тут готовил. Поесть можно пирожки". Есть какой-то разрыв между своим действием и результатом…"



Можно сказать, что авторизация это "радость – благодаря свободе быть собой, как мне угодно", в отличие от "радости – благодаря свободе от себя" (которую тоже может давать процесс творчества).


Стремление "держать планку" – если что-то заявлено в стихе, то сверяться с этим в дальнейшем:

"держать планку" – это не о качестве исполнения стихотворения, а о содержании: если я что-то заявляю со всей ответственностью (в стихах), то я тем самым беру обязательство дальше этого держаться, несмотря ни на какие свои "упадки". И это "обязательство" (точнее, уровень понимания) нужно мне самой для своей внутренней жизни, для пространства роста – я объясню ниже.

Для начала скажу, что мои стихи выполняют роль дневника: когда я пишу, то стремлюсь точно передавать реалии окружающего, подробности в их уникальности – этот процесс "фотографического" запечатления меня невероятно увлекает сам по себе, помимо того, что именно конкретика этих деталей жизни как правило запускает процесс создания стихотворения, и они становятся опорными точками поэтической конструкции. Поскольку Кира научила-таки меня всегда датировать всё, что я пишу, то по своим стихам, по "попавшим в кадр" деталям обстановки (в широком смысле), я могу более-менее датировать те или иные периоды и события нашей жизни.

Но ещё более важно для меня то, что в каждый стих вложен квант проживания-осознания-постижения, один из тех, из которых и состоит моя жизнь. Моя задача всякий раз – охватить одновременно и знаки момента, и полноту прожитого и проживаемого. Каждый следующий квант жизни не отменяет и не заслоняет предыдущего, они складываются, взаимопроникая и дополняя друг друга, как планы на панораме, а не как "срезы эмоциональных состояний".

Вот пример. Каждую весну – так получается – я пишу стихи, и в картины конкретной весны впечатаны свежие потери и обретения, и мне очень, очень важно успеть их подхватить, сложить, сохранить в первозданном объёме осознание происходящего вокруг меня и во мне, потому что я и моя память становятся вместилищами самого важного для меня, и негде мне будет потом это обретать, кроме как из своей памяти, чтобы прикасаться и этим дальше жить.

Когда я пишу (2011) "Ледяное древо корни // хищно свешивает с крыши, // но чем дальше тем просторней // строит свет жилище дня" – я вкладываю сюда и боль о смерти папы Юры и осознание, что он теперь будет всегда с нами, в нашем общем Доме. Когда два года спустя (2013) я пишу про нежные побеги ёлки и щемящее чувство родства, к этому присоединяется сознание, что и Мама Зоя вот-вот умрёт, и так важно сейчас успеть собрать в горсть всё то, что нас соединяет несмотря ни на что, включая то что я имею против неё в связи со смертью Папы Юры. Когда через год (2014) я пишу "весна хохоча распахнула альков // развесив дыханье на безднах…" я вкладываю в стихи и скорбь годовщины (год со смерти Мамы Зои, три со смерти Папы Юры), и острую боль от происходящих событий, раздирающих сердце (как раз сейчас я вновь нашла фото тех дней: на краю точно такой же весенней канавы, как наша, тела молодых людей, защитников свободной Украины, со следами страшных пыток), и исповедание своего доверия непобедимой силе жизни и свободы.

А ещё через год (2015) я вновь иду через тот же самый весенний лес и пою во весь голос, что есть сил, пользуясь здешним безлюдьем, отдаваясь целительной силе пения, вперемешку пасхальные и заупокойные песнопения и поимённую хвалу стихиям, и разговариваю с нашими мохнатыми детишками – за полгода умерло трое один за другим, и если бы не возможность постоянного общения в любви и благодарении с живыми и мёртвыми, если бы не возможность писать стихи и вкладывать в них всё это и через них обретать новое дыхание – я бы точно умерла или превратилась в выжженную пустыню.

А когда летом 2017 я пишу про дрозда, глотающего коринку у меня на глазах, про цветущий шиповник и тучи над нашим прекрасным садом, я собираю воедино и боль, и радость, и благодарность – и могу, ничего не теряя и никого не забывая, наслаждаться осознанием драгоценности этих мгновений нашего счастья и ликования жизни вокруг.

Все осознания, дающие силу и смысл моему существованию, которые рождаются в процессе написания стиха, становятся мне доступны в этом особом, "проникновенном" состоянии, сопрягающем прошлое, будущее, меня и бытие. Поэтому мне очень важно в дальнейшем удержать их, сохранить резонанс с ними в повседневности. Именно это я и имею в виду, говоря о стремлении "держать планку": выговорив нечто важное в неординарном состоянии, сохранять актуальное понимание этого в дальнейшем: потому что я хочу, чтобы моя жизнь строилась, решения принимались, цели ставились именно в соответствии с этими пониманиями.

Поэтому я уже давно стремлюсь к максимальной авторизации всего, что пишу. Бывают случаи, когда я стараюсь "схватить" моментальный слепок состояния-аффекта, зафиксировать именно как "тонкий скол бытия", взмах, всплеск сильной эмоции, затапливающей все остальные чувства и соображения. Но я не хочу оставлять эту "лаву" без контейнирующего обрамления – поскольку не хочу травмировать разрушительным резонансом психику никого из читающих. А я по себе знаю, что это может случиться при соприкосновении с чужим "сильно поданным" импульсом захлёстывающей эмоции. Поэтому так или иначе стараюсь обезопасить такие стихи: либо создав контейнирование в самом их тексте, либо хоть в названии или примечании.

* * *

Ну, и раз заговорили про силу разрушительных эмоций и работу с ними, ещё добавлю важное (из наших с Германом дневниковых записей): про контейнирование, и про мою ответственность как автора, и про важность стихов для меня и для нас-вместе:


Тата говорит, что ей с детства было очень важно высказать в стихах то, чего было невозможно высказать так просто – и тут важный момент: высказывая какие-то вещи, которые её саму затапливают непереносимостью, Тата с детства считала очень важным не просто дать этим всем вещам голос, но и окружить их некими "скобками", вне которых – оценка / интеграция / контейнирование: "я подумала вот так – но тем не менее..." – некоторый баланс, итог проживания смешанных чувств и пр. Тата полагала, что без этого содержимое затопит и её, и читателя.

Тема "если мне плохо, боль и тоску... к бумаге я прикую (витой решёткой стиха)" – это вот как раз про это самое; Тата уже говорила (когда? не записали) о том что для неё было важно, чтобы проживаемая в стихах боль была бы оформлена чеканно, важны были чёткость, жёсткость, тяжесть! – эта самая "решётка", ограждающая от наводнения, от затапливания несконтейнированной болью.

(А ещё Тата (вновь) говорила, что многие моменты в стихах, которые я воспринимал как особый цинизм, для неё были не этим – а скорее "смотрите, вот как оно получается! это вот так следует видеть, да?.." – и ответ повисает, её собственная оценка повисает – ну как бы суицидальненько так, я б сказал. И в варианте "Суждена судьбою, не противься ей" ("…в ожиданьи встречи наша жизнь прошла"), и в варианте "удар от друга" ("За дорогой подарок этот скажи спасибо – если жив") – в конце могилка или почти могилка, это уж как повезёт, непонятненько так; для меня – это всё был особый цинизм, с верхом перехлёстывающий все мои понятия, приводящий меня в люто-бешеный восторг!)

А ещё Тата говорила про свои поздние стихи – например, про "Небосвод подобрел" – что ей тогда было очень важно выразить всю боль, не скрыть её, не умалить её! – и притом показать и всё "несмотря на". И стих после смерти Мишки тоже вспоминала ("И ясно всё! – а то опять ничего…") – что очень хотела передать вот эту невозможность вместить. И удалось.

И говорила ещё, что после смерти Васечки стихи – это скорее заклинания (но тут я не согласен, это не заклинания, это манифестация!) – это рывок из-последних-сил, чтобы перебраться на тот берег – не погибнуть рухнув в пропасть отчаяния. И тут мы вспоминали мост, про который пишет Аше Гарридо – как он шёл, держа на руках девушку свою, строя каждым шагом через пропасть мост к себе домой.


* * *

После слов про "мост к себе домой" можно бы уже традиционно закончить пост: "… чего и вам желаю!"

С оговоркой, что никому не пожелаешь оказаться над пропастью отчаяния, и что не все читающие наш ЖЖ воплощают свою жизнь сердца в конкретном творчестве, в созидании новых сущностей, тем не менее – да! – я повторяю пожелание. Поскольку текст про стихи, то вполне уместен пафос и высокий стиль, так что пользуясь этим –

желаю вам быть теми, кого взращивают в любящих объятиях без оглядки на "общественные нормы" и "полезность"

желаю вам всей душой любить тех, кого вы рождаете, какие бы гримасы не строили окружающие; всеми силами помогать тем, кто живёт в вас, не подсчитывая прибытка с них

желаю вам в трудный час найти опору в глубине своего сердца и в сердцах тех, в кого вы вложились со всей полнотой любви.

* * *

Он пролился на нас дождём.
Он открыл нам тепло и свет.
Мы родились теперь и живём –
А он весь сошёл на-нет.

Так давайте ему воздадим –
Что он дал нам, ему возвратим:
По слезинке от всех очей,
По звезде от любой из ночей.


Он построил для каждого дом.
Он был наш уют и покой.
Он свивался вокруг нас гнездом –
И рассыпался скорлупой.

Так давайте ему воздадим –
Что он дал нам, ему возвратим:
По кровинке от наших сердец
Пусть возьмёт, как сын и отец!..

(Из ритуального песнопения "Воздаятельный венок", ЗА)


=========================

Оглавление "Трёх Парок" с приложениями – вот здесь.

Вс, 10 мар, 2019 19:50 (UTC)
archiv_alterry

Ух ты какой анализ классный! Спасибо большущее:)

Кстати о "Воздаятельном венке" - думаю, ты догадываешься, что про Макра у меня в "Трёх Парках", в основном тексте, довольно много сказано:)

Edited at 2019-03-10 19:57 (UTC)

Пн, 11 мар, 2019 08:25 (UTC)
sampo_jolff

Тата. огромное спасибо -- и за текст, и за стихи!
Здесь много такого, что ты показываешь с неожиданной для меня стороны. Ну вот, например, зачем нужно переводить то, что внутри (стихи), - вовне. Как это им (тем, о ком -- или тем, чьи мелодии и вызывают стихи) помогает. Ну, то есть, о силе и о росте.

Пн, 11 мар, 2019 13:50 (UTC)
alterristika

Тата:

Спасибо!

Как здорово, что тебе пригождается то, что мы пишем!

Пн, 11 мар, 2019 14:51 (UTC)
alterristika: Недописанный пункт 9

Тата:

"уникальны и драгоценны все стороны внутренней жизни, имеют право на жизнь все части личности – не просто "не только те которые выразились в удачных стихах, но и те что в неудачных", но и вообще все – вне зависимости от их привязки к творческому процессу в узком смысле. "

Вообще-то вслед за этим должна идти следующая ступень осознания - что и мои "теневые" части (запрещённые мне в детстве, обозначенные как "тёмные стороны натуры") тоже любимы и более того - необходимы:

"Собой-героем иду сквозь мрак,
Горланя псалмы в лесу:
Из плена себя-принцессы - как
Себя-дракона спасу?"

Собственно, вот про это и был разговор в комментах, где этот стих: https://kiratata.livejournal.com/493628.html

Что можно добавить с связи с одной из тем нынешнего поста "рывок из-последних-сил, чтобы перебраться на тот берег – не погибнуть рухнув в пропасть отчаяния" - да, вот откуда взять сил на рывок, мужества на сопротивление, ярости на прорыв? а вот оттуда, эти самые "тёмные стороны", этот самый "ужасный дракон в моих глубоких недрах".

Пн, 11 мар, 2019 18:31 (UTC)
arico_samaa

Такому вниманию и любви к стихам, на самом деле, могу только позавидовать ))

Пн, 11 мар, 2019 20:46 (UTC)
alterristika

Тата:

Ну да, и я тут всюду объясняю и подчёркиваю, что это частный случай любви к себе во всех моих проявлениях)

Вообще, очень важно, конечно, чтобы кто-то близкий любил и восхищался. Вот Шефчик в этом смысле много для нас сделал, с ним мы стали куда мужественней и жизнерадостней. Но даже больше Герман, конечно, его внимание ко всему моему креативу - если бы не это, я не могла бы так свободно делать именно то, чего я хочу, ни на кого не оглядываясь. С ним и с нашими ЗА-шными ребятами мне хватает "внешней аудитории", чтобы чувствовать себя комфортно как автору, не испытывать дефицита внимания и восхищения.

Вт, 12 мар, 2019 14:19 (UTC)
arico_samaa

>Ну да, и я тут всюду объясняю и подчёркиваю, что это частный случай любви к себе во всех моих проявлениях)

:))

Я имею в виду, почему именно стихи. Почему не другой вид произведений искусства? Или они все для тебя воспринимаются как живые существа, а стихи просто самый близкий и понятный вид?

Мне, наверно, именно это бросилось в глаза, потому что сама к стихам... ну как... не то чтобы равнодушна, но.

>мне хватает "внешней аудитории", чтобы чувствовать себя комфортно как автору, не испытывать дефицита внимания и восхищения

Это чудесно, да!

Edited at 2019-03-12 14:20 (UTC)

Пн, 11 мар, 2019 18:53 (UTC)
sheol_superkomp: Затёртые стихи ещё поживут

Аст:

В качестве иллюстрации к пункту 6 и 7 поста.

Этот самый стих, строфы которого приведены ниже курсивом, и вызвал (в августе 1977) отзыв Шефчика, о котором рассказано в пункте 6. Во исполнение пункта 7 я предложил Тате намедни (март 2019) стих дописать с учётом наших нынешних понятий (строфы обычным шрифтом) и пообещал с последствиями разобраться сам.

Для облегчения понимания, про что стихи: это как бы монолог чувака, который вдруг получил дар понимать нелюдские языки, ужасно обрадовался, стал прямо как безумный от избытка инфы, старался использовать эти знания во всяческое благо по своему пониманию, но кончилось это для него жёстким конфликтом с социумом. К счастью, социумом Вселенная не исчерпывается.


Безумный

Однажды ночью, на заре
Неведомое снизошло ко мне,
И я узнал язык зверей,
Деревьев и камней.


Три больших камня и в ладони голыш,
Три больших дерева и юный камыш,
Три больших зверя и лесная мышь
Были моими любимыми собеседниками.

Я видел: мотылька к звезде
Непонятое увлекло, губя –
И я узнал язык людей
И понял сам себя.


Я гнался за ним с сачком и кричал "стой!"
Я объяснял, чем вакуум гибелен так пустой.
Я сделал себе вывод, в общем простой:
Иллюзии о высоком и светлом дорого нам встают.

Но как я недостойно мал!
Невиданное увидав, несмел!
Но я смотрел, и понимал,
И говорил, и пел.


Я признавал "Всё это страшно нам"
Я призывал "Но всё это важно нам!"
Я предлагал "а что если нам как гражданам…"
Оказывается, столько возможностей, а я и не знал про них.

И в пламенном стекле слезы
Невидимое увидал вдали,
Когда мне вырвали язык
И на костре сожгли.


Это была чистейшая провокация:
Кому мешала старая та акация! –
Не мог не встрять и не начать пререкаться я –
И попал под статью "хула на Бога и власть".

И в пламенном стекле слезы
Невидимое увидал вдали


Невидимое очами – подлетело, и в нём умчали
Меня мотылёк и мышь! – а голыш и камыш
В новом доме меня встречали.
И с акацией мы что-нибудь придумаем, факт…

Я пригласил Беза и всю его компанию к себе на Эфир (особенно это приглашение мило прозвучало для мотылька, насчёт эфира). Неожиданно для меня Без выразил горячее желание сперва пожить на МГ. Я думал сперва – парню хочется острых ощущений! повоевать с браконьерами и прочее. Но потом мы поняли – Без просто сильно устал с непривычки от неумолкающих разговоров вокруг в своём родном мире (там как на З/з всюду деревья-камни-звери, и все естественно ртов не закрывают). А на МГ, как известно, всё больше лёд да снег, камни глубоко под сугробами, а когда вырываются лавой, им не до трёпа. Ну и деревьев не водится, одни лишайники, и тех считанное количество. Тишина…

З.Ы. Акацию накрыли защитным полем по месту произрастания, она слишком старенькая, чтобы драпать на чужую планету. Ну вот пусть она у них там будет живым памятником Безу и артефактом для моральной поддержки сочувствующих. Теперь её ни одна сволочь не срубит и не сожжёт, поле защищает в радиусе пяти метров :)

"Каждый по-своему драгоценен для меня – не потому что он произведение искусства, а потому что мой и живой – и я непременно найду ему у себя место, найду для него форму существования во мне. " (с)

Пн, 11 мар, 2019 20:45 (UTC)
archiv_alterry: Re: Затёртые стихи ещё поживут

Ыть! ну вы однако сильны все:) красота!
Всем новопереселившимся удачи на новых местах:)

А стихи новые специально сделаны в стиле "под Шефчика"?

Вт, 12 мар, 2019 12:15 (UTC)
m0z9

Заставило задуматься - что "должны" стихи. Сразу возникает вопрос - кому должны? У каждого читателя свои потребности, если мне стихи не нравятся, возможно, у поэта иная "клиентура". Так что, если брать самый широкий охват, фраза

"стихи должны быть (подставить свое)"

регрессирует до

"стихи...."

Если смотреть по моим предпочтением, я полагаю, что стихи должны бить в лицо. Чем - неважно. Пощечина, или нежная меховая кисточка, главное, чтобы человек вздрогнул и поменял закостеневшую позу. Ну и, конечно, написанный стих всегда лучше не написанного.

Стихи - живые? Не знаю. Скорее, это зерно. Причём, когда стих переписывается, это равносильно высеванию, жатве, и новому высеванию свежесобранного - с целью получить более сильные зёрна.

Часть скандинавской поэзии была посвящена проклятиям и очернению. Так что общюю мораль "службы" привязать к стихам сложно. Эпиграммы, опять же. Но из моей формулировки всё это не выпадает.

Заклинания, да. Когда я хочу, чтобы что-то сбылось, я пишу в уме стих, и забываю его, никому не читая.

Вт, 12 мар, 2019 21:11 (UTC)
alterristika

Тата:

Ну тут такое дело. Я ведь когда считала, что "стихи должны"? - в 1974 затёртом году) - это был один из моих этапов осознания мира и себя в нём. Уже на следующем этапе (2) я пришла к тому, что они никому ничего не должны, они могут... и так далее. Эти 8 девизов с восклицательными знаками - они же не совместимы между собой, это не какие-то мои нынешние утверждения, это этапы моего взросления, так сказать.

Про то, что я думаю о стихах на нынешнем этапе, я пишу в последней части: они для каждого автора могут значить разное, чего уж говорить о читателе. Для меня лично - вот такое значение, быть сгустками моей жизни. И я не ставлю целью с их помощью как-то целевым образом воздействовать на читателя, поэтому пишу так, как это нужно мне для моих целей, а что себе из этого извлекут читатели - ну это индивидуально. Если я делюсь стихами - то это я делюсь своими переживаниями, в идеале - хочу чтобы вышел разговор про это, но как получится - так получится.

И я очень рада, что ты в ответ на мои мысли высказываешь свои, это всегда очень интересно. Я хотела уточнить: когда ты пишешь стихи - это в первую очередь для тебя взаимодействие с собой или общение с читателем / обратная связь?

Edited at 2019-03-12 21:17 (UTC)

Чт, 21 мар, 2019 13:55 (UTC)
hontoriel

Что-то и у меня так совпало, что я полез в свои стихи... нового не писал уже много, много лет. Старое... понял, как же много писал "для рифмы" - вообще не отзвучивает теперь, и это обидно.
А ещё просто обалдел, сколько там "про Веру и Бога". Это у меня-то. И, понятно, что вкладывал я совсем другое, чем обычно в это вкладывают... но блинский ж блин!

Чт, 21 мар, 2019 14:03 (UTC)
alterristika: Полез в свои стихи

Тата:

Ой, привет, как мы рады тебя здесь видеть!

Здорово, что есть силы пересматривать старое - в любом случае это бесценные свидетельства о себе-прежнем, даже когда видимость "просто для рифмы". (иногда в "так просто баловался" вдруг видишь отражение чего-то, про что сам себе не хотел показывать) Может не отзвучивает, потому что интересы или уровни понимания существенно изменились?

"вкладывал я совсем другое, чем обычно в это вкладывают."
ну-ну, "обычно" бывает разное) разные обычаи у разных говорящих о Боге)

Чт, 21 мар, 2019 14:10 (UTC)
hontoriel: Re: Полез в свои стихи

Хаха, точно, но "обычно" в чужих стихах этот набор пафосных слов меня подбешивает. А сам-то, сам-то!)))
Да я вот случайно в это старое "влетел". Зато и прикольное всякое нашел, хотя в целом, конечно, в шоке)
Я, оказывается, даже опиграмму злобненькую в свое время писал - "Человеку, обвинившему меня в любви к драконам". Кусучий был чёрт, оказывается)